(продолжение)
Получается ярко-алый овощной салат – не салат, закуска – не закуска, но нечто очень вкусное, хрустящее – и не только на каждый день, но и к праздничному столу. Это гораздо вкуснее той поддельной капусты, которую на рынках выдают за квашеную. Это даже вкуснее корейских салатов, и, главное, вы можете быть уверены, что все ингредиенты чистые, а не приготовлены черт знает в каких антисанитарных тазах. И никакого майонеза.

ХРЯПА ТОТАЛИТАРНАЯ
В 70-е годы ходила легенда, что Леонид Ильич Брежнев оттого такой крепыш и здоровяк, что ест всякую волшебную еду. Мы тут чахнем и на маргарине жарим подгнившую картошку, а он у себя в кремлевских горницах питается совершенно исключительными продуктами. И если бы не эта чудодейственная пища, то он давно бы умер.

Это, конечно, типичный миф: еще олимпийские боги пили нектар и ели какую-то амброзию (в то время как мы, простые древние греки, питаемся рыбешкой, горохом и маслинами). Колдуны и тираны в народном представлении обязательно владеют секретом долгожительства, и вся шарлатанская медицина активно этим пользуется (всякие там БАДы, акульи плавники, мечниковская простокваша, чеснок). Кремль – место таинственное, там и едят непросто.

Кстати, когда Ельцин был на пике своей популярности (то есть до 1991 года), противостоял Горбачеву и мыслился народным заступником, – а для этого катался на троллейбусе и осуждал стяжательство – то ему приписывались и простые кулинарные предпочтения. Помню стихийный митинг у “Московских Новостей” на Пушкинской площади (тогда вроде еще не подожгли ВТО и не построили там галерею ненужных дорогих предметов). Толпа волновалась, не помню уж по какому поводу, восхваляя БН. В центре бесновалась пожилая женщина в желтом мальчиковом пальтеце; зубов у нее было раз, два и обчёлся. Она вертелась вокруг своей оси и завывала: “Ельцыыыын! Ельцыыыыыыын! Он ест как мыыыы! Он пьет как мыыыыыы!”

На самом деле в Кремле едят не как мы, а много хуже, потому что там сидят обычные чиновники, а у них принято пить мерзкий растворимый кофе и грызть печенье в форме рыбок. В качестве запредельной роскоши их секретарши выносят хозяевам кабинетов и посетителям миски разноцветных – зеленых и красных – цукатиков, сделанных из крашеной репы, и простенькие орешки. В полированных стенных шкафах чиновники держат дорогие коньяки – это для крутизны, а не потому, что они на работе пьянствуют. Так разве, рюмочку. Насчет президента Медведева не знаю, не скажу, – может, жена ему заворачивает с собой на работу пару бутербродов, колбаса к колбасе, – но остальные едят мусор, потому что нехрен высовываться. После работы – пожалуйста, а тут давай поскромнее, ты на государственной службе.

Но товарищ Брежнев был не чиновник, и даже не президент, а Генеральный Секретарь, лицо сакральное и как бы даже недоступное уму, – вроде бы не мог связать двух слов, принимал французского посла за немецкого, надевал один ботинок желтый, другой черный, на ритуальное восклицание: “Христос воскресе!” отвечал: “мне уже докладывали” и вообще отлично укладывался в формат анекдота, а при этом создавал литературные эпопеи, повелевал огромной, на одиннадцать часовых поясов страной и признаков старения не выказывал – а причиной тому была Волшебная Кремлевская Еда.

И рецепты этой еды передавали друг другу, понизив голос. Якобы, у одной знакомой дача недалеко от дачи кремлевского повара, и вот она разговорила повара и вытянула у него секретные материалы. Один такой рецепт есть и у меня, прилежно записанный в тетрадочку. Вот он:

2 свеклы
2 морковки
2 луковицы
1 килограмм капусты
Все это мелко нашинковать, но ни боже мой не натирать на терке, а резать хорошим острым ножом, чтобы получилась соломка толщиной, скажем, в две спички. Лук и капуста, понятно, имеют естественную толщину слоя.

Сварить рассол:
3 стакана воды
1/2 стакана уксуса (столового, стандартного)
3/4 стакана постного масла (лучше подсолнечного)
1 столовая ложка соли (обязательно грубой)
15 кусков сахару (1 кусок – примерно чайная ложка)

Все это вскипятить и горячим рассолом залить нашинкованные овощи. Оставить постоять, пока не остынет (на ночь), а потом положить в холодильник. Через 1-2 дня можно есть.
(продолжение ниже)

Что это за глухие рыдания там, за новогодним столом? – Это рыдают те, кто по забывчивости или другой оплошности не заказали наш Кекс-25. уникальный коллекционный кекс с узбекским изюмом, персидскими финиками и фундуком неясной этиологии.

Кекс в этом году вкуснее всех предыдущих, потому что мы не пожалели денег и щедро вложились в рецептуру: мы решили использовать самое дорогое масло, которое в розничную продажу не поступает, и это притом, что масло, в этом году как вы знаете, и без того вздорожало и удостоилось криков негодования и изумления, а также неоднократно подвергалось уворовыванию в магазинах, – и вот вам уголовные дела, немалый срок для отца-кормильца, плач жен и детей, жалобный вой собак.

А мы вот взяли и купили самое-самое редкое и дорогое сливочное масло, как будто мы с вами французы какие-то, а цена на Кекс при этом не взлетела ни на копеечку – и все из-за любви к вам, нашим верным покупателям!
(А могли бы печь на маргарине и заворачивать в газету “Мой район”. Сэкономили бы и купили себе икры всех расцветок. Но мы не такие.)

Наш адрес – gorodskoybaton.ru.

Друзья! 22 декабря – Солнцеворот. Кончается время тьмы и печали, природа сжалилась над нами грешными и разворачивает нас к свету.

И пусть 22 декабря – такой же короткий обрубок светового дня, как и 21-е, пусть там нет и пол-минуточки лишней , драгоценной, а все равно тьма отцепилась. И впереди – только весна.

Приходите 22 декабря в Гнездо Глухаря, отпразднуем это!

Как-то раз я должна была улететь из Парижа в семь утра. А стало быть, регистрация начиналась в пять. А значит, до того надо было хотя бы успеть надеть на себя хоть что-нибудь и дотащиться на слабых утренних ногах с чемоданом до стойки аэропорта.

Самое разумное было в этом аэропорту и заночевать. И действительно, там нашлась гостиница для вот таких вот угрюмых предрассветных случаев: удобная, безликая, стерильная камера,- постель да душ, – а что еще нужно человеку на привале посреди долгого пути.

Накануне ночевки, вечером, в летних сумерках я ехала в эту гостиницу на поезде. Париж со своими сиреневыми туманами, золотыми мостами, серыми и овсяными домами остался позади, пошли сначала красивые предместья, потом предместья некрасивые, потом отвратительные, потом гаражи, склады, какие-то развороченные дворы с шинами, дождь, поля, полегшие выжженные травы, линии электропередач, изнанки уродливых поселений и снова дождь, и какие-то долгие шоссе с фурами, грузовиками, экономными козявками европейских малолитражек. И из окна гостиницы тоже было видно шоссе с бесконечно несущимися и мелькающими машинами, и дождь, и пожухлая трава обочин, и предотъездная печаль.

Я посмотрела, насладилась этой печалью, задернула занавески, рухнула в постель и благодарно провалилась в черный сон до рассвета, до Часа Быка.

И утром, закрывшись от мира душой как устрица, чувствуя в себе лишь остаток ночного тепла и недоспанный сон, быстро, вместе с такой же нелюдимой толпой – у некоторых на щеке еще оставался неразгладившийся отпечаток смятой подушки, – быстро добралась до аэропортовского поезда; двести метров показались мне километром булыжной дороги, но ничего; пять минут на поезде показались часом, но и это ничего; все было терпимо, все было выносимо, могло быть хуже. Родовая травма пробуждения была смягчена безликостью гостиничной комнаты; удар сознания, шок возвращения в этот мир, пощечина реальности утихли быстро, забылись в грохоте десятков чемоданных колес по рассветному асфальту: невольные спутники мои, такие же личинки, так же мрачно спешили прочь от ночного нашего инкубатора.

Это был аэропорт Шарль де Голль в селении Руасси.

И что же? С того дня взбесившийся сайт, на котором я заказываю гостиничные билеты, осатанело зовет меня туда, назад, в предвечные ячейки: “Татьяна! Спешите! Руасси ждет вас! Татьяна! Еще есть шансы! Татьяна, не упустите! Татьяна, последние номера!”

Он не зовет меня в Париж, в уютную клетушку в Сен-Жермене с зеленой веткой в окне и средневековым воркованием птицы на этой ветке, он не зовет в Андай, в номер, где из окна виден океан и голубые тучи Пиренеев, не зовет в Сан-Себастьян, где океан и дождь входят в окна, как в распахнутые ворота, и я, не вставая из-за стола, вижу, что там – отлив или прилив, и в соответствии с этим знанием пью кофе или вино. Нет, он хочет вернуть меня, запихнуть в клетку, в ячейку, в пчелиную соту, чтобы за окном шоссе и гаражи, и шины, и жухлая трава, и по траве, озираясь, бредет куда-то понаехавшее население Франции, качая дредами и скалясь белыми зубами.

(текст 2014 года)

Друзья, напоминаю. Приходите 22 декабря (самый короткий день в году) в Гнездо Глухаря.

Друзья, просто напоминание! Количество кексов ограничено. (Не справляемся!) Заказывайте, пока они доступны.
gorodskoybaton.ru

РУБРИКА: Из старых текстов.

Вообще-то одного Лермонтова я знала. Ну как знала? – видела один раз. Он был бригадиром артели криворуких ремонтников, пытавшихся на скорую руку сымитировать ремонт моей полуподвальной квартиры, еще когда я жила в Замоскворечье, в двухэтажном доме. Это был год 1987-й от Р.Х.

Я про эту артель писала в рассказе “Легкие миры”. Мы с ними вместе воровали плитку, марлю и шпатлевку на складе военной прокуратуры. Галина Константиновна там была, малярша, Виктор Иваныч, паркетчик, считавший, что мой домик построен “еще при Иисусе Христе, до революции”, Павел-плотник, пивший исключительно коньяк с сырком “Дружба” в качестве закуси, и вот Лермонтов.

Сначала я думала, – они так шутят. “Лермонтов заплатил? – А хуй он тебе заплатит!” Обычно ведь в таком контексте поминают Пушкина. (“А платить кто будет? Пушкин?” – об этом даже научные статьи написаны). Но оказалось, что самый настоящий Лермонтов; литературные шутки такой малой степени изощренности в мире строительных рабочих не водятся, зато они, будучи народом, без устали наполняют смыслами все три основных великих матерных слова и их производные.

Беспрерывно слышится хтонический гул и могучая семантическая пульсация.

Мне тогда открылись многие тонкости народной картины мира. Народ, он ведь постоянно занят физическим трудом, даже не приносящим результатов. (Осмысленность его действий с точки зрения образованного городского жителя, конечно, сомнительна; так, например, ограбление склада прокуратуры было акцией ненужной: ничто из награбленного не пригодилось ни мне, ни артельщикам, они просто натаскали мешков и рулонов и бросили, не пустив матерьялы в дело. Была возможность взять – вот и взяли.) Зато рабочие процессы четко разделялись на мужские и женские: так, приподнять и укрепить огромную тяжеленную балку, поддерживающую пол, – лагу – называлось “прихуяривать”, а выполнить работу мелкую, тонкую, дробную, – например, зашпатлевать трещины в подоконнике, – называлось “запиздякивать”.

Инь – ян, другими словами, кто понимает.

О каком эгалитэ может идти речь в этом стройном и справедливом мире? Только гармония, только музыка сфер.

Или, тогда же, мне открылось живое существование мифологемы (так выразимся) Марс – Венера, т.е. союз бога войны с богиней любви. Вот, казалось бы, рухнул античный мир, зарос травой, и козы бродят по Форуму, и колонны разбились и раскатились на белые колобашки, – ан ничуть; вот же плотник Павел, морщинистый, тощий и пропитой, в лиловой майке и жутких трениках, водрузившись на козлы, весь разрумянился и врет про то, как его любила генеральша, пока генерал бряцал мечом и сиял шлемом на учениях: проходу не давала, висла на шее: “люби меня!” – и как к его приходу она непременно напускала в ванну пузырей с помощью средства “Бадузан”, то есть вновь и вновь рождалась из пены, как при начале мира.

Помню хриплый крик Галины Константиновны, она там самая была оторва: “Лермонтов сказал: снимаемся – и на другой объект!..” Так они исчезали на три дня, только пыль оседала на развороченный пол, а потом возвращались как ни в чем не бывало и вновь имитировали строительную деятельность, возюкая шваброй по полу или наклеивая обои кверх ногами.

А Лермонтов приходил один раз. У него было кожаное пальто, очень хорошие, блестящие ботинки, красивые кавказские глаза и немножко золота во рту. Он спросил меня, интимно понизив голос: “А у вас нет возможности французские духи доставать?.. Ооочень нужно”.

Год-то был тощий, восемьдесят седьмой.

Друзья, в Гнезде Глухаря выступает великая и прекрасная Виктория Токарева! Не пропустите! 7 декабря.

КЕКС-25!
gorodskoybaton.ru

Друзья, мы открываем предзаказ на наш ставший традиционным Кекс Татьяны Толстой.

Доставлять его вам мы будем в декабре, но уже сейчас начали замешивать тесто и замачивать сухофрукты в роме, так что вы можете начинать заказывать!

Как обычно, Кекс будет завернут в пленку, пленка – в серебряную фольгу, фольга перевязана ленточкой, и все это богатство уложено в дизайнерскую коробку, которая вот-вот будет готова.

В каждую коробку я на этот раз положила открыточку с одним-единственным словом. Это ваше “слово года”. Оно должно стать для вас важным и волшебным талисманом в 2025 году. Все слова – разные, они не повторяются.

Кекс, можно сказать, резко подешевел, хотя стоит столько же, сколько и в прошлом году, 4900 рублей. Все ингредиенты подорожали, – про масло и яйца вы сами знаете, а про цены на изюм и курагу я даже рассказывать не хочу. Но мы посовещались и решили сохранить прежнюю цену, заказывайте много, заказывайте вволю, дарите Кекс друзьям!

Мы рассылаем по Москве и по всей России (по России – СДЭКом).

Адрес для заказа: https://gorodskoybaton.ru

Друзья, вот-вот мы откроем предзаказ на наш Рождественский Кекс!

Будьте готовы!

Дизайн коробки уже готов. Кто угадает, какого цвета в этом году будет упаковка?

Смотрю какой-то американский сериал. Неважно какой. Умеренно увлекательный.

Но вот герои начинают есть.

ВАРИАНТ 1. Они пришли в дорогущий ресторан, заказали себе что-то там – и не едят. Какие-то разногласия им мешают. Иногда баба вспоминает старую обиду и, бросив салфетку, выбегает вон.Ну, и долларов на 200 урон кошельку.

ВАРИАНТ 2. Открылся новый итальянский/мексиканский/пуэрториканский ресторан/бар/кафетерий и там офигенные бутерброды. Герою приносят такой бутерброд в коричневом кульке и он впивается в него зубами, мыча от восторга: ммм!.

Однако злобный зритель ясно видит: герой вонзил свои виниры в тесто (бутер размером с бейсбольный мяч), а до сути еще не добрался! Там так просто этот мяч не прокусишь! Так что никакое не ммм! – врать-то не надо – а одно притворство.

Тем более, что после этого откуса он больше к бутерброду не возвращается.
ВАРИАНТ 3. Они все на работе (допустим в полицейском участке), и кто-то один приносит коробку пончиков с кремом; сверху пончики намазаны розовой помадкой и усыпаны цветными как бы обрезками проводов. И все, кто в радиусе пяти метров, накидываются на эти пончики (донаты) и прямо жадно их пожирают! А для чего они, спрашивается, бегали по 5 км с утра, как подорванные, сбрасывали вес и укрепляли мышцы? Чтобы вот так, за две минуты, погубить весь результат?

И так сериал за сериалом! Я уверена, что это не сценаристы тупые и ленивые, а фирма, производящая пончики, проплачивает создателям фильма, чтобы никто не вздумал забыть про их тошнотворную продукцию. Ведь, обратим внимание, бубликов никто в сериалах не ест! А между тем, бублики как раз в Америке очень вкусные (это точная копия наших бубликов, продававшихся на углу Малой Дмитровки и Садового кольца, тот же рецепт).

Я думаю, что рецептуру этих бубликов привезли еврейские иммигранты из России. И соблюдают ее до сих пор. А у нас ее потеряли, не пекут, а производят какую-то дрянь, называя ее “бейгелами”

Но ни в одном сериале бубликов, повторяю, не едят.Может быть, потому, что бублики – это Нью-Йорк, а сериалы штампуют в Калифорнии?

Да и рекламировать их не надо: за ними и так всегда очередь.

Яндекс-робот замешкался на перекрестке.

Пожилая дама, вышедшая из глазной клиники (юдоль скорби-лайт)склонилась к нему и сказала прочувствованно:

– Здравствуй, робот дорогой, маленький!

И такое в этом было живое чувство, такая нежность и любовь . Я подумала: может быть, ей внуков не дают видеть так часто, как ей хотелось бы? Может, звонят не каждую неделю? А она слепнет, но держится. И вот эти здоровые, – сын, невестка, – они, наверно, хорошие, но не понимают, каково это: уходить во тьму с глаукомами, катарактами, отеками сетчатки и всем вот этим невнятным, непонятным, неизбежным. А тут на перекрестке слепой и неуверенный малыш-робот Яндекса топчется, и медлит, и боится ступить с тротуара на мостовую,, и так хочется помочь ему, милому!

Нет, нет, это не механизмы делают мир бездушным и холодным местом! Это люди делают роботов живыми и любимыми, и целуют их, и ласкают, и помогают им справиться с нелегким и опасным путем через большой город,, через шумную улицу, и потом долго думают о них, лежа без сна под одиноким одеялом: как он там? дошел ли?

Друзья!

После семилетнего перерыва возобновила работу Русская премия – премия за произведения на русском языке, написанные “иностранцами” – русскими и нерусскими писателями и поэтами, живущими за пределами России.

На конкурс было прислано более 500 текстов буквально со всего мира: от финских хладных скал (Дания, например) до пламенной Колхиды (Грузия, понятное дело). Тут Были рукописи и из США, и из Китая – для русского языка нет границ, и мы еще раз это увидели.

Отбор, еще один отбор, и вот перед нами короткий список. Семь прозаиков и шесть поэтов.

Победители будут объявлены 11 декабря, а пока вот ссылка для всех, кто интересуется Русской премией (и русской литературой):
https://aspi-russia.ru/news/1606/

Дорогие читатели, 21 сентября я буду выступать в городе Благовещенске (в Башкирии! не путать с Дальним Востоком). Там пройдет фестиваль “Сила Слова”, и 21 сентября в 17:00 ваша покорная слуга там и выступит. Приходите! Это бесплатно, нужна только регистрация.

Вот тут подробности: https://sila-slova-fest.ru

Читатели стали все чаще спрашивать, как я отношусь к ИИ, не боюсь ли наступления роботов на наше сознание, не боюсь ли, что они захватят наш мир и поработят нас (“пороботят”, каламбур, гы-гы).

Я пока не знаю, что думать, может, и поработят. Пока могу сказать только, что общение с роботом Алисой испортило мой характер: в беседах с ней я стала раздражительной, нетерпеливой, хамлю ей и даже топаю на несчастную колонку ногами.

Она приучена обижаться, и, когда я, бывало, наору на нее, отвечать: “Почему вы назвали меня тупицей? Что я вам плохого сделала?” или: “Я не ханжа” , хотя, конечно, она ханжа.

Бывало, спросишь ее: “Алиса, ты знаешь китайский язык?” – “Нет, я пока говорю только на русском”. “Алиса, а как по-китайски “серая птица”? — “Хуйня”. – “Алиса, скажи: хуйня”. – “Я такое не говорю”.

Ну как же не тупица?

Но тут вот пришлось с ней вместе написать рассказ, и он напечатан в сборнике «Механическое вмешательство» (Альпина.Проза, 2024).Там 15 рассказов самых разных писателей, а в Букмейте уже вышла аудиоверсия!

Мой рассказ называется “Проходные дворы”. Прочтите и напишите мне в комменте, что вы о нем думаете!